Методическая разработка Повседневный быт русского населения оренбуржья в начале хх века

 ВВЕДЕНИЕ

Строения, национальная кухня, обычаи и традиции определяют неповторимый этнический облик каждого народа. Можно предположить, что именно эти элементы традиционной культуры в бытовом понимании этого слова создают для нас образ того или иного народа. Как и любая культура — это не застывшее образование, а динамически изменяющаяся система, каждый элемент которой испытывает определенные преобразования и изменения. В зависимости от сложившихся условий мы имеем дело с посторонними влияниями, воздействием субстрата или суперстрата. В каждом случае именно комплексное воздействие и\или взаимодействие определяет наполнение конкретной культуры.

В данной работе мы не ставим себе целью проследить все этапы изменения интересующих нас предметов материальной и духовной культуры, т.к. задача исследования предусматривает более узкий подход – представить конкретный этнографический материал, собранный от конкретных носителей, очевидцев своей эпохи и событий.

В методической разработке представлены материалы, полученные от С.А. Хмелевского.

ОСНОВНАЯ ЧАСТЬ

Воспоминания. Перед глазами все годы прожитой жизни. Десятилетия. Вот ранняя осень. На дворе 1957-й. Мы на двух грузовиках едем впервые в свой собственный дом (на трёх хозяев) в Казачьей слободе (Форштадт). До этого жили в полуподвале, что на краю оренбургского Центра. Форштадт же, помню с тех пор, как помнил себя. Там я гостил в семье у тёти. Это был прекрасный рубленый дом на Кавалеристской. Дом, который раньше занимал казачий полковник, продавший его третьим лицам. Тётя рассказывала, что когда мы приехали впервые в Оренбург (это 1938-й, я, понятно, не застал), то буквально в каждом доме, особенно в Форштадте, стоял плач… по убиенному/взятому НКВД и пропавшему бесследно хозяину (казаку). Да, были, были и те, кто остался. И те, которые отказался от борьбы. Многие из тех, что ушли со славным атаманом Дутовым, вскоре погибли, как и их героический предводитель. Кто-то чудом уцелел. Но те, которые остались, сдались… Поверили, понадеялись («авось как-нибудь пронесёт!»)… их судьба была намного тяжелей. И… бесславней.

А город продолжал жить, ведя своё незатейливое существование. О прошлой его полноте напоминало безупречное, без единого огреха составленное… когда-то и кем-то — устроение. Или, говоря словами Булгакова: УСТРОЙСТВО. О нём говорило: безукоризненное сочетание домов и дворовых строений, где каждый элемент выполнял какие-то определённые задачи, был необходим и незаменим ничем прочим. И ты хоты три дня и десять ночей сиди, думай, ничего другого просто и не придумаешь. Нет его… другого! Что мысленно не приставишь, будет смотреться, как огромные ёлочные гирлянды в ушах и ноздрях пожилого, солидного господина на сугубо деловом совещании. Ничего тут ни убавить нельзя, ни убрать… ни ввести (учредить).  Об устройстве — говорили и ровные ряды улиц. С живописными, милыми палисадниками почти возле каждого дома. Причём, почти у каждого двора бегали куры. Огромное форштадтское стадо возвращалось каждый вечер с поля, что внизу, через какие-то 3 – 4 улицы от нас. Причём, никто не беспокоился ни за что, встречать не выбегал. Каждая животина, зная свой двор, шла и шла себе спокойно. Порой и в одиночку,  хоть на другой край слободы. Тем не менее, — огромные заросли кохий (коровам хватало того, что было на низах). Никому и в голову не приходило «бороться» с этими, ласкающими взор и душу изящными естественными насаждениями.  Природный ландшафт города создаёт зелёные запасы для естественных друзей человека, чтоб душистого сена хватило до следующей весны, либо, на худой конец, когда таковых нет, — растит прекрасные мётла… Которые получаются из всех кохий и которым я не встречал равных… нигде. Даже трава… Свежескошенная, она, по-моему, не всегда идёт по своему прямому назначению (на корм). И даже если б она шла куда нужно, то и тогда… польза была бы сомнительная. Ведь… вспомним атмосферу, в которой она произрастает.

Огороды поражали своей свежестью и разнообразием форм. У соседей — дяди Серёжи и тёти Нюры Серебряковых рос вполне приличный виноград, которым они угощали и нас. К тому же, — у многих — ровные грядки/ряды редиски, которую на тележках возили на базар. В результате (плюс к тому и многое другое) город не нуждался в дополнительных привозных ранних витаминах. Уже тогда, с начала 60-тых поползли слухи, что нас хотят «облагодетельствовать», выстроив на наших обломках нечто ультрасовременное… с огромным дворцом спорта посередине. Спорт. Спорт. Им занимались у нас буквально все и каждый. Ребята (большинство их) в городских секциях (к тому же — во многих дворах турники и прочее). Что ни утро, — кросс. Прямо до леса. Иногда дальше. Бегали очень многие. Со многими я даже подружился во время этих пробежек. Кроме того, — все, вместе со взрослыми, — зимой, что ни выходные, — на лыжах, на Урал (на трамплины), с горок… А у каждого двора (в крайнем случае — на каждом переулке), ледяная горка, каток, где от мала до велика соревнуются… — там хоккей. Помню небольшую разводку, что устроил мне Славка. Он позвал меня на поле, а я, почему-то, тогда не захотел идти. «Идём, — говорит он, — там наши с иностранцами, — матч!». Спускаемся. Там внизу — большая выбитая площадка, двое высоких, вполне приличных ворот. «Вот как итальянец бьёт!», — говорит мне обманщик. А там… На поле, и вправду, вполне профессиональная игра. Так… теперь себе и думаю: «…а… и в самом деле, мог быть итальянец… И не опозорились бы!»… Теперь… «Это было для меня страшным открытием, что-то крайне непонятное, — сказал мне тройку лет назад всамделешный иностранец, — Урал — ПУСТ!!! Ясный и тёплый день золотой осени! У нас бы, — о-о-о-о-о-о-о!!!». Я представил. Да, так всё и есть, как он говорил. Спорт? Им тоже теперь занимаются единицы. Во «дворце» — всё платно. Да и… как-то не располагает. Слишком уж наглой насмешкой представляется зелёная трава футбольного нового тамошнего стадиона — по сравнению с простым: — выбитым травяным покрытием — того, естественного. Ох, да, чуть не забыл, трава-то теперь, у НИХ… —  И С К У С Т В Е Н Н А Я … (!!!).

В самой отделке фасадов, в резных украшениях, в самом безукоризненном ощущении пропорции и гармонии, с которым выполнялись неизвестными мастерами буквально все строительные работы, начиная от закладки домов, заканчивая установкой наличников, чувствовалась чья-то неуёмная тяга к жизни, благодаря которой… или вдохновлённый которой… — сам труд — был для них не трудом как таковым, — средством заработка, созданием необходимых бытовых условий ли… Но чем-то, наподобие песни. — Той (или такой же, как и те), что звучали здесь на протяжении множества десятилетий. Песни. Их продолжали петь… Были свадьбы, различные торжества… Потом… Всё смолкло. Свернулось. Резко и как-то сразу. Когда, в какой именно момент? Тут… Пожалуй, не ошибусь, назвав точную дату. Это, безусловно, 1978-й. Лето 1978-го. Ещё до того Форштадт уже переставал существовать как нечто единое целое, будучи весь перерыт новыми коммуникациями, местами снесённый, выбитый… Тем не менее, всё ещё цепляющийся за существование: остающимися в прежней сохранности многими улицами включая Атаманскую (Чкалова), домами вдоль них, нарушенные сперва только уродливыми выщерблинами в начале (возле «Лётки»). И кое-где ещё. Но в то злополучное лето — всё свернулось за считанные дни. Улица Атаманская вообще перестала существовать. Дорогу пробили рядом, чуть поодаль. Сметая на пути производства своей «реконструкции» всё:  стройные  зелёные ясени, росшие по обе стороны мостовой, ухоженные палисадники, что возле домов… Сами дома. Недалеко от угла улицы Степана Разина, если смотреть в сторону Центра, жил (бывает же такое!) мелкий скотопромышленник («прасол»). Позже… бредя по городскому кладбищу, читая надписи, разглядывая надгробные изображения лиц, я вдруг обратил внимание на знакомые облики…

Экология души… Сознания… Духа… — соблюдение обязательных условий внутренней телесно-духовной санитарии. — Чтобы он присутствовал. Этим всё начинается. И заканчивается. — Тоже этим, когда этого всего нет. Архитектурные шедевры прошлого — согревают и будут согревать душу потомков (до тех пор, пока спасены хотя бы отдельные их элементы, возможен какой-либо их показ, упоминание о них, демонстрация ли с достоверным описанием).

Они говорят о живом, о Вечной, нескончаемой Жизни именно своей природной обусловленностью: Во всём — разумная и минимальная достаточность. Строгость форм, — и, вместе с ней, учёт всех бытовых и культурных требований. А главное, — НЕНАРУШЕНИЕ. Будь то: окружающего ландшафта и/а тем более питающих источников и всего того, что можно назвать природоохранными естественными объектами (структурами/факторами)

Высокие (резные) парадные. Они сразу бросились мне в глаза, едва мы свернули по спуску вниз, въехав на улицу Казачества. Это было время, когда утро сменяется днём. Взрослых на переулке не было видно, на высоком ближайшем крыльце, мимо которого мы проезжали, резвилась ребятня, пируя, как стало ясно, большим арбузом. Впереди нашей, везя наше семейное барахло, шла другая машина. Когда она поравнялась с пирующими, в кузов её полетела арбузная корка. Я сказал об этом бабушке, но та только укоризненно покачала головой. Впрочем, до нас, по-видимому, больше у них не оказалось дела, всю компанию куда более занял сам предмет их собрания. Собрания. Они происходили самые разные. Причём, микро клубом служило, собирая и маня каждого участника именно такое же, подобное ему крыльцо. Бабушки, — пожилые и не очень пожилые хозяйки выходили на него чуть ли не каждый вечер. Возле них тут же собирались посиделки. Соседки выходили из домов, присоединялись, принося иногда, кроме семечек, и другие яства и питие, то, что подогревает и оживляет беседу. По праздникам там звучали песни под нехитрый аккомпанемент хлопков и вёдер. Когда все расходились, их место занимала молодёжь, у многих — гитара. Песни — самые разные, от сугубо лирических, эстрадных до полублатных, блатных и откровенно хулиганских. Другие (как у нас, на нашем квартале) просто обменивались новостями, новейшей информацией… Потом каждый интерпретировал услышанное. Многое вызывало смех, начиналось веселье, взрывы хохота. Потом просто играли. Порой и в полнее интеллектуальные игры, развивающие сообразительность, умение всегда, в любой миг находить нужное слово… Никто, понятно, ничего не навязывал, ни к чему не принуждал. В смысле в выборе того или иного развлечения. Да и прочее… не особо и припомню. В школе же — была ясная грань: Это можно, — это — нет. Это танцуй (когда пришёл на молодёжный вечер), а это — «не наше! Буржуазное!». Но тут — было всё по-другому. Никто ни к кому не приставал, ничему навязчиво не учил.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

При реконструкции традиций, культуры и обычаев очень важно знать особенности повседневного быта той эпохи или исследуемого историко-этнографического периода.

Очень ёмко об этом сказал Василий Дубакин в своём произведении «Наша жизнь в СССР. 50 — 60-е годы»[1]: «Когда мне пришло в голову писать эти маленькие хроники (назовем их так для солидности), возник вопрос кому это будет интересно.

Во-первых, надеюсь, почитать это будет интересно моим потомкам и, в первую очередь, любителям описаний быта разных времен.

Во-вторых, это нужно мне самому.

Мне всегда было интересно, что люди ели в разные времена, чем брились, мылись, во что одевались, какие повседневные житейские проблемы их беспокоили.

Хочется знать все до мелочей! Ведь это наши общие предки!

Что мне до царей с их войнами, о которых пишет официальная история.

Я всегда хотел знать, что волновало моих прабабушку и прадедушку, прапрабабушку и прапрадедушку и так далее.

Я был бы просто счастлив, если бы где-то отыскалось бытоописание их жизни.

Как интересно было бы сравнить проблемы их и наши, попытаться окунуться в их жизнь.

Конечно, время от времени удается что-то узнать, какие-то маленькие отрывки из их жизни.

Но это бывает редко.

Вот я и решил создать некое описание нашей частной жизни, отражая наиболее характерные и интересные ее черты.

Возможно, много лет спустя кто-нибудь с интересом прочитает и задумается…

А пока я сам с удовольствием погружаюсь в давно прошедшее время».

[1] https://www.proza.ru/2012/10/04/80

Скачать